Подумал - ну и ладно, пусть мне нельзя писать, как я хочу - в моей волшебной стране, где миры открываются нараспашку, и роман летит, как у Мастера (а фиг бы он написал своего Пилата, не выиграй по облигации и не встреть Маргариту!).

Пусть. Пусть я буду писать его три года или пять лет. Уже сейчас видно, что это будет нечто необыкновенное... Но - если со мной не случится чего-нибудь - я закончу... и вот тогда! Вот тогда господа издатели напечатают его, придут и попросят ещё, а я ехидно всучу им всё то, что лежит сейчас на Самиздате, и что читать никто не читает. Возьмут, куда они тогда, нафиг, денутся... А все будут читать да нахваливать. А я буду бродить по своим холмам...

Навеяно постом Лукьяненко... а также спором безрезультатной дискуссией с одним человеком (он знает).

Итак, мысль моей мысли такова:

Вот люди. Они живут. Любой человек, постигший мудрость жизни, может сказать, что главное для человека - посадить дерево, вырастить сына и построить дом. Именно этими делами он и должен заниматься в первую очередь, чтобы быть Человеком, а всё остальное, как-то: битва за Кольцо Всевластья, прилёт инопланетян, ангел, заявившийся к тебе домой со своими бредовыми закидонами... забавно конечно, но вовсе не повод, чтобы пропустить игру Спартака с Локомотивом... (про это хорошо написали Толкиен в финале третьего тома и Дяченки в Аспирине).

У Лукьяненко все обсуждают некую кину... судя по всему - кина - дрянь полная, как обычно, но дело не в этом. Вопрос залу - а как по вашему, сколько должен висеть над городом инопланетянский космический корабль, чтобы все стали его считать чем-то вроде этакой привычной фишки, ну, вроде, надоевшей бородавки на носу...?

Пост написан как коммент к записи choknutyj http://choknutyj.livejournal.com/44633.html Но затем вышел за рамки коммента...

Наверное, тогда на всех были такие особенные очки. Нет, не розовые. Но поляризованные. ( Read more... )

Сегодня у нас в лаборатории С. К. посетовал, что словарный запас и культура языка у людей снижается. Причём это не было жалобой на "нынешнюю молодежь", имёлись в виду, как я понял, все, и он сам в том числе. Подумалось (в разговор я вступать не стал, было некогда), что имелось в виду даже не кратковременные культурные провалы, связанные с одиозным "оболваниванием ТВ, падением нравов" и проч. Нет, дело куда серьёзнее. А что если причина этого явления (если оно на самом деле есть) - в резком, экспоненциальном возрастании доли визуальной информации. Роль слова катастрофически падает. Все мы знаем, каким событием был полвека назад выход нового фильма или путешествие. Сейчас фильмы можно лопатить, как... В путешествия можно ездить куда угодно, а можно не ездить - к услугам великолепные фото и видео. ТВ убивает... нет, не низкопробными "рейтинговыми" передачами! Увы, оно убивает самим ИЗОБРАЖЕНИЕМ. Обилием зрительной информации. Мозг разучается работать с образами, преобразуемыми в слова. А обилие этих образов приводит к их дикой инфляции, ничтожности. Нет никакого труда получить информацию. Понятие "сенсорный голод" перешло в какие-то совсем уж надуманные сферы - ага, раньше человек хватал любой клочок газеты, и Слово Напечатанное было откровением.

Информационная деградация - страшная вещь. Сознание прекращает обработку и занимается в основном сортировкой и систематизацией. Мозг из конструктора и творца превращается в кладовщика.

В связи с этим мне вспомнился и другой разговор. Недалеко время, когда качественные электронные книги станут не дороже самых доступных МП3-плееров. Переход на электронные книги и неуничтожимое пиратство неизбежно преобразят рынок и специфику писательского творчества. Если музыканты как-то могут зарабатывать на жизнь концертными турами, то от тысяч издающихся сейчас бездарей останутся единицы (реально, единицы, даже не десятки) - чей труд за счёт экранизаций и игр позволит им существовать исключительно за счёт создания книг.

Почему-то мне кажется, что в число этих "приближенных к столику с цветной капустой" я уж точно не попаду.

Море мусора, затопившее ноосферу, кажется безнадежным.

В школах про трёх мушкетёров читать заставляют, а родители сомневаются - надо ли это мальчику давать - ибо сплошное "разврат и пьянство"...

Родители, возможно, правы. Если лично я в упор не видел в мушкетёрах секса и пьянства, то кто-то другой, может, именно по этой книге к разврату и пьянству приобщился... Хотя, как мне кажется, в жизни гораздо больше стимулов к разврату и пьянству, чем чтение "Трёх мушкетёров". Одна генетическая предрасположенность чего стоит. Или ранняя высокая потенция, которую редкий родитель своими истерическими пугалами не направит в какую-нибудь хроническую извращённую аномалию. Или... да ладно... Про "последнюю соломинку" лучше не говорите - этак вину на что угодно можно свалить...

Конечно, можно поиздеваться над тем, что вот, школа захотела, чтобы дети почитали Дюму. Видно, поняли, что лучше Дюму, чем какой-нибудь сериал "Ужасы дохляцкого болота" - это до школы таки доходит иногда.

Но ведь, если ориентироваться на такую родительскую позицию, мы придём к к абсолютно безопасной, генетически немодифицированной, пресной и ужасно политкорректной литературе, в которой НЕТ НИЧЕГО! Тогда мы, рано или поздно (скорее, рано) придём к тому, что даже такие безопасные для психики ребёнка книги, как, например, "Цирк в шкатулке", ревнители морального здоровья объявят вредными. Ну, как было это с книгами Чуковского, которому каких только ужасов не приписывали. Вот оно - вот отчего в нашей стране такой разврат и пьянство! От нехороших намёков в "Мойдодыре" ("вдруг, из маминой, из спальни, кривоногий и хромой, ВЫБЕГАЕТ...) и "Мухе-Цокотухе" (пропаганда половых извращений, конечно же - половая связь мухи с комаром! - это я серьёзно, почитайте воспоминания Чуковского).

Нет-нет-нет. Детская психика намного устойчивей и разумнее устроена, чем о ней принято думать. Она выдерживает ТАКОЙ вал ужасов и извращений реальной жизни, что бедный несчастный Дюма - просто кладезь благочестия! Люди... Ну, что вы, право?

Думал об этом давно, но толчком к обсуждению стал пост Алексея.

Вот мы начинаем говорить о героях (героях - в одном и в другом смысле), что кто-то в детстве хотел быть похожим на того, кто-то - на другого, кто-то хотел дружить с тем-то или жить в такой-то стране...

Я не знаю, как с вами, а я точно знаю, что подобные ссылки нужно уточнять.
Потому что. В книге описан один герой. А в моём воображении он всё-таки уже немного другой. Хотя бы потому, что я не великий астральный мыслечтец, и многое из того, что написано в книге, пойму не так, как понимал это автор, как понимают это "среднеарифметические читатели". Что-то я искажаю неосознанно, в силу специфики сознания просто не могу без специального акцентирования выявить эти отклонения. Что-то я делаю нарочно.

Да и вы, мои дорогие, тоже... Вот вы смотрите фильм Чапаев. Хотите вы сидеть в окопе с Василь Иванычем и строчить из пулемёта? Да? А вот фиг вам, это вы думаете, что хотите, а сами описаетесь через десять секунд. Вы хотите картинку, тот образ, что создал сперва писатель, а потом вы, читатель.

Хотите вы дружить с Д`Артаньяном? А вот фиг вам, вам его оголтелое сумасбродство осточертеет через неделю максимум, он же чокнутый, право слово, он хорош, чтобы любоваться, ну, ещё, чтобы драться спина к спине и вино пить. А ЖИТЬ с ним в одном помещении... Нет уж, увольте!

Но это упрощения, элементарные примеры. На самом деле, есть более сложные искажения, которые не так легко увидеть, осознать, отследить. Бывает, что осознаешь. Даже в 12 лет, посмотрев "Гостью из будущего", я понимал, что влюбился смертельно не в Наташу Гусеву и не в Селезнёву Алису. Но знал, сразу и навсегда, что это могла быть какая-то другая девочка, я мог искать её черты в ком угодно, но только черты...

Я был одурманен магией "В ночь большого прилива", имя Дэни будило весь космос для меня... Но тот ли это был Дэни, о котором написалось в 15 лет стихотворение?

( ... )

Теперь я не могу это сказать наверняка. Тогда мне казалось, что да. Но мир изменился. Мои герои, мои песни менялись, незаметно и неуклонно, и в книгах уже не было того идеала, который я бы мог, обманув себя, принять безоговорочно. Я давно уже не могу назвать такого персонажа из ЧУЖИХ книг, кто был бы мне бесконечно близок. Читая Крапивина, я понимаю, что как бы ни были симпатичны его герои - они перестали быть ИДЕАЛАМИ ДЛЯ МЕНЯ. Сопереживание остаётся. Но Космос уже молчит. И приходится создавать свой.

Люди, дайте, я кого-нибудь ещё обману, а?!

Всю литературу с персонажами-детьми можно разделить на две части:

1. Где дети максимально соответствуют настоящим, их язык и все проявления характеров с небольшой поправкой на литературность можно применить к реально существовавшим.

2. Где "дети" - условные. Этот отдел литературы очень широк и пренебрежительно отмахиваться от него нельзя. Во-первых, тут масса вспоминающих "себя в детстве" классиков. Можно вспомнить споры о том, насколько реальны дети у Л. Толстого, например, он сам в "Детстве" - достоверный ли это персонаж? Во-вторых, сюда попадает громада пропагандистско-героической литературы - от всяческих супермальчиков (оруженосцев, индейцев, детективов) до пионеров-героев. Можно спорить о том, насколько реальны сочетания ума и храбрости этих детишечек, можно спорить, насколько условно показаны их характеры и передан их язык и мышление - но роль подобной литературы принижать нельзя, отмахиваться от неё, записывая в "дешевку" - тоже. И, в-третьих - это литература упрощенно-характеристических типажей. Тут масса замечательных примеров, давно ставших классикой - от Баранкина до Селезнёвой, от всех этих дурацких двоечников Васей, приключения которых непременно начинаются с решения задач о трубах в бассейне или о поездах, идущих навстречу... до Незнайки. Эти экстремальные типажи плавно переходят в чуть более реалистичные в рассказах таких гигантов, как Сотник. Эти мастера, при всей искусности, тем не менее обычно выделяли какую-нибудь одну-две яркие черты в своих героях, и дальше все картинки строили от неё. Какими бы великими писателями ни были Сотник или Носов - их персонажи - не являются живыми и полнокровными личностями - это очень яркие, очень интересные - но всё же - схемы. "Электроники". Кстати, тот же Электроник намного более живой и многоплановый, чем Витя Малеев или Аглая (Сотник).

Попытка максимально приблизить персонаж к реальности - дело очень сложное и неблагодарное. Небольшая часть детей оценят это. Многие ли дети зачитываются автобиографическими рассказами о детстве Астафьева? А ведь там главный герой - один из самых-пресамых настоящих. Так это - гениальные произведения, им присущи не только глубина и достоверность, но ещё и увлекательность, драматизм. А как много других, где в психологичности и достоверности тухнет и вязнет всякая жизнь, и от унылости повествования хочется бросить книжку куда подальше, будь она сколь угодно "глыбокой".

( Read more... )

Греки-то, оказывается, умнее были, чем мы о них думаем!

Ибо кажется мне, много проблем нашего мира проистекает из того, что одним словом называют абсолютно разные вещи. Слов не хватает. Слова лишние. Слова лживые и косные...

А вот, обратите внимание:

"В греческом языке есть четыре слова, переводящиеся на русский как «любовь»:

эрос , филиа, сторгэ и агапэ.

Эрос — это та любовь, что приводит юношу и девушку в объятия друг друга, по словам древнегреческой поэтессы Сапфо (VI в. до н. э. ), она «словно ветер с горы на дубы налетающий»,

филиа — любовь друзей, когда, как говорит Аристотель, «одна душа живет в двух телах».

Сторгэ — любовь родителей к детям,

а агапэ — любовь христиан, причем не только друг к другу, а к каждому человеку вне зависимости от его религиозных убеждений".

отсюда: http://tapirr.livejournal.com/1968241.html

Можно задуматься...

Признаюсь, у меня было заблуждение, что эта книга - всего лишь собрание забавных детских перлов. Давно подумывал купить с/с Чуковского, но что-то всё никак да никак... Пока взял в библиотеке.

Мысли такие.
Узнал о детях "чуковского" возраста многое, а главное, понял такое, о чём раньше и не задумывался. Сперва хотел собирать цитаты (не изречения детей, а именно мысли Чуковского) - но потом руки опустились - больно много, это надо читать повторно и делать аграмаднейшую подборку. Важно, это очень важно. И для родителей, и для детских писателей. Я-то и не пробовал писать про и для детей дошкольного возраста (за исключением крошечных ничтожных фрагментов - но о них и говорить нечего). Но сейчас многое видится по-другому. Вообще, взгляд Чуковского на Игру, на работу детского сознания с языком, с познанием, на Сказку - близок мне и важен.

Мамы ведут сейчас замечательные интернет-дневники детей. Читал когда-то "Кто ты на земле" Михаила Шевченко и - давным-давно - "Записки воспитательницы детского сада" - автора не помню, а в сети не нашлась. Думал, это редкость. Однако, Чуковский упоминает ещё несколько изданий подобного рода, и это радует, жаль, я не слышал, чтобы такое издавали сейчас. Думаю, молодым родителям было бы нелишне разнообразить ими чтение любовных романов и боевиков...

Читая Чуковского, с ностальгией вспоминаю своё, скромно говоря, гениальное изобретение - "Праздник Рвакли". Когда я ещё учился в школе, и трое моих племянников были в дошкольном возраста, устраивал им такой сабантуй - приблизительно раз в два-три месяца. Мы собирали кучу макулатуры, я приносил "музыку" - магнитофон с колонкой. Торжественно садились на пол, и начинали с упоением рвать бумагу на мелкие-мелкие клочки. Когда набирались целые груды "рвакли", открывалась главная часть Праздника - с воплями, безумными плясками мы устраивали вселенское обсыпание друг друга и всего-всего в комнате этой рваклей. Бурлючая энергия кипела и пенилась. Мы упивались. Сестра - мама моих племянников - издали наблюдала за этим ужасом...
Потом мы начинали уборку. Убирали всё до последнего клочка - понукать никого не приходилось. Это было так же естественно, как рвать и плясать, и вопить. Это было продолжением праздника. И вот он кончался, и все довольные, освободившиеся от "дикой энергии", успокаивались, и потом долго и с удовольствием вспоминали пир безумия.

Честно говоря, всё чаще думаю, что мне было бы и правда лучше работать с детьми дошкольного возраста. Опыты двух последних лет Ордена показывает, что для того контингента, с которым мне сейчас приходится иметь дело, они в этом возрасте и лучше, и умнее, и гибче, и интереснее, и добрее. Конечно, будь в Ордене дети-интеллектуалы от 10 лет - это была бы вообще фантастика, но...

Пока ТОЛЬКО прикидочные рассуждения.

Сказка - это произвольный образ некоторой Истории, целью которой является вызвать у Созерцателя - "внешнего героя-участника" (читателя, зрителя) устойчивое ощущение реальности Чуда (радующего, удивляющего, невозможного события, гармоничного внутреннему миру Созерцателя).
Весь мир и вся архитектура Сказки завязана либо на "внутреннего героя" Истории (одного или нескольких), либо на некоторый объект внутри Сказки - это может быть дом, замок, лес, река и т.п., либо непосредственно на Созерцателя. При этом все законы мира Сказки подчинены данной связи, она первична и определяюща по отношению ко всем другим законам - материи, логики, общества, психологии, магии, даже причинно-следственным. Все эти законы могут нарушаться как угодно для исполнения основной цели образа Истории - генерации в сознании Созерцателя ощущения Чуда. При этом важным условием является гармоничность и устойчивость архитектуры, внутренняя и внешняя - то есть, любые абсурдные и несовместимые в реальности события и объекты должны восприниматься как естественные для данной Истории.

Сказку можно сравнить с юлой. Вот она неподвижна и лежит на боку... Вот стержень Истории, герой или некий объект из Истории. Сам по себе он не может надолго заинтересовать нас. Но вот мы раскрутили юлу. Мы видим удивительное явление, завораживающее нас. Мы можем быть очарованы им долго, при том, что само вращение - процесс довольно-таки однотонный и не результативный. Мы заворожены именно процессом. Явлением Чуда. Это и есть основа Сказки. Когда ребёнок смотрит на вращающуюся юлу, он не ставит себе целью понять законы физики, вывести мораль, некие идеи. Когда мы проигрываем в себе Сказку, созерцаем её - мы разрешаем создателю Сказки взять наше сознание и наполнить его ощущением Чуда. Любыми доступными ему средствами.
Целью Сказки не может быть мораль, идея и т. д. Цель Сказки - на время Созерцания, участия в ней изменить наше сознание так, как это происходит в игре, во сне - когда некий набор вполне обыденных, реалистичных объектов, образов индуцирует в нашем сознании нечто НАДреальное, стоящее вне опыта и рассудка, удивляющее, восторгающее, радующее. Страх, горе и боль в Сказке могут быть лишь второстепенными, вспомогательными элементами - они могут существовать только если их конечной целью является создание Чуда, Радости.

Итак, подчеркну ещё раз - конечной целью Сказки является возникновение из реальных элементов чего-то невозможного, удивляющего и радующего. И второе условие - История в целом должна быть гармоничной внутренне и внешне - внутри себя и по отношению к внутреннему миру Созерцателя.

И ещё. Сказка является резонансным, адресным творением. Субъективным. То есть, некая конкретная История может являться Сказкой для одних людей - и не являться - для других. Всё определяется воздействием образа Истории на сознание Созерцателя. Если человек прочитал книгу и не получил Чуда - этот образ этой истории для него - НЕ Сказка.
Тогда возникает вопрос - когда же можно вообще говорить о каком-либо произведении - что оно - Сказка? Видимо, в том случае, если оно однозначно может исполнять такие функции для достаточно широкой аудитории...
Обычно под такой аудиторией подразумевают детскую, причём, уже достаточно сформировавшуюся на устойчивом наборе традиционных Историй-Сказок.

Замечал, что моё семантическое наполнение этого слова существенно отличается от общепринятого. И у меня постоянные проблемы из-за этого. Ну, не получается каждый раз объяснять, что я имею в виду...
Сильнее всего это проявилось, когда я сдуру влез в дискуссию про дебильную экранизацию Нарнии-2 в Сообществе Фэнтези-ру. У меня получился диалог с их администратором, человеком, кажется, умным и интеллигентным, но бесконечно далёким от моего видения Сказки.
Нет, надо искать новую кукарямбу... то есть, придумывать новое слово.
Потому что...
Сегодня я прочитал в декабрьском "Если", что Лукьяненко дали премию "Золотое перо России" (за точность названия не ручаюсь) за "Ночной дозор" в номинации...
СКАЗКА
!!!
Либо журналисты так соревновались в краткости, что забыли написать, что это была номинация "сказка для взрослых"... (хотя мне противно это словосочетание).
Либо жюри - такие... интересные, я бы даже сказал - альтернативно интересные люди...
Либо что-то со сказкой у нас совсем не так...

Включив новости, попал на вопрос студента патриарху: грех ли пользоваться шпаргалками. В умеренно уклончивом ответе, как мне показалось, прозвучала мысль, что "шпаргалки - тоже ведь конспект"... и если интерполировать эту мысль, то написание шпаргалки, это тоже в какой-то мере учёба???
Не знаю, не знаю, как раз самые отъявленные шпаргалочники НИЧЕГО не почерпнут из написания шпаргалок.

Но шпаргалки вовсе не есть абсолютное зло! На моём примере. Для парочки особо трудных экзаменов я готовил шпаргалки. Но так НИ РАЗУ ни одной не воспользовался. Дело в том, что шпаргалки я припасал действительно на случай "аварии" - если получится так, что в башке уж совсем переклинит. Но сами шпаргалки были специфическими - это были только намёки, сверхкороткие зацепки, чтобы вспомнить, а САМОЕ ГЛАВНОЕ, - и я это отлично осознавал - во время написания оных ещё раз упаковать в голове материал. Плюс, само наличие некоего спасательного круга делает тебя уверенней, спокойней, собранней.

Итак, относительно себя могу на 100% сказать - шпаргалки - это не грех, а сплошная польза для меня, для знания, для всех.

Давно хотел пожаловаться...

Это не только я заметил. Но:
Во времена моего детства помидоры были вкуснее. А теперь они какие-то безвкусные, трава травой. Даже те, что в августе.

А какой у них был раньше горячий, спелый аромат, а вкус! И кислости вдоволь, и сладости навалом. И ведь было их у нас - за еду не считали, бывало, выведут нас, школьников, на поле, там этих помидоров... глаза бы не видели.

И где они сейчас?!..

Марина (учительница): «То есть, всякие твои глупые тайны важнее урока?»
Никель: «Но сейчас ведь не урок. Вы не по программе рассказываете

1. А почему, собственно, не урок? Разговор происходит во время урока. По теме это или нет - решает учитель, а не ученик.
2. Марина употребила слово "глупые". Нехорошо, конечно. На фоне этого хочется сразу простить Никеля. И забыть, что он на уроке играл в морской бой. Причём, "На расстоянии, через две парты. Я ему на пальцах стал показывать координаты"...
3. Такое ощущение, словно писатель принудительно "заставил" учителя употребить слово "глупые", дабы перебросить вину с Никеля на Марину. Раньше в отношении меня это бы сработало. Я вместе с Никелем разозлился бы на "плохую" Марину, и всё пошло как по маслу. Сейчас я стал другим, и ментального резонанса с Никелем не возникло.

Дальше Марина демонстрирует мудрость. Она понимает, что уговорив Никеля делать реферат, направит его интерес к своей любимой теме "французской революции".

Вывод (для меня). Шаблон "мальчик-борец за права детей в школе" сам по себе уже не работает. Сперва этого мальчика надо было соединить резонансом. Здесь этого нет. То, что Никель тихий, умный и чуть не умер от сердечной болезни - не срабатывает.

Странно, вообще-то. Ведь я не стал толстокожее. Недавно совсем корчился и задыхался от слов: "братец, водички..."

Вывод... Резонансы расходятся?

Уязвлённая гордость господ фантастов у меня сперва вызывала сочувствие, потом улыбку а теперь уже и раздражение.

На страницах одного фантастического журнала (не буду называть его) с завидной регулярностью появляются умные и остроумные, я бы даже сказал – блестящие – статьи, доказывающие, что писатели-фантасты ничем не хуже, а наоборот даже лучше, умнее так называемых "мэйнстримовских" писателей. Слово "мэйнстрим" они иногда перемежают пренеприятно звучащим "боллитра", постоянно как бы "намёкивая", что прикормившиеся в "толстых" журналах писатели сами могут быть названы чем-нибудь этаким, нехорошим…

Рассуждения их хороши, правильны, остроумны. Многие люди просто не понимают, что писатель-фантаст – ничем не хуже писатель, чем лауреат какой-нибудь супер-пупер-литературной премии, Госпремии, и вообще… Что фантастика – та же самая литература, только сделанная иначе, а пожалуй что и лучше дурацкого "мэйнстрима". А самое интересное-то, что "мэйнстрим" состоит-то больше чем наполовину из "предателей-перебежчиков", которые либо сами начинали как отъявленные фантасты, да потом об этом забыли, либо просто-напросто всегда же и писали фантастику, только что плохую, занудную, абсолютно не компетентную и выстроенную совсем даже не по канонам настоящей литературы – ну, то есть, чтоб завязки там, кульминации всякие…

А в чём же проблема-то? А проблема, как разъясняют нам знающие люди, только в том, что, во-первых, в писательском цеху нет профессиональных критиков, которые умеют так подать фантастические книги перед "элитой опчества", чтоб элите сразу стало ясно, с кем она имеет дело. Ну, не кончали фанто-критики литинститутов, слабы они в терминологиях, интересно пишут, заразы, умно – но в том-то вся собака и порылась – чтоб их всерьёз восприняли, надо писать полнейший бред, где на половину мысли приходится пятьдесят никому не понятных терминов, сто страниц воды…
Ну, а во-вторых, виноваты читатели и издатели. Первые читают, а вторые издают полный ширпотреб, отстой и безвкусицу, которые глупые люди по наивности называют фантастикой, а раз так её все называют, значит, у народа вырабатывается мнение – мол, фантастика, это… ну, это – вот это, а фамилий мы называть-то, конечно же и не будем…

Всё это правильно. Одно плохо – кажется, что господ фантастов таки сильно обижает их положение (ну, это как купцы – богатство есть и умишком бог не обидел, а вот титула дворянского не дал), так обижает, что плачутся они, плачутся друг дружке в жилетку с каким-то странным даже постоянством. Что не может не наводить на мысль. Ибо сильные, действительно уверенные в свое правоте люди так себя вести не должны, однако…

А дальше – больше. Вот кинул один, уважаемый мною писатель клич: Фантастика – это НЕ жанр. Ибо жанры – это деление на романы, повести, эпопеи, рассказы, пьесы…
А фантастика – это, дескать, метод. И роман, написанный с использованием фантастического метода не может ничем по сути отличаться от самого что ни на есть реалистического.

Логично? Да, убедительно.
Вот только неудобно мне… Мне теперь мои друзья не дают употреблять слово "жанр", так, как его всегда употребляют, и тоже, в общем-то, поступают правильно. А почему? Да потому что, термин "метод" в приложении к литературному произведению – неудобен. Мне что, говорить, "роман, написанный с использованием фантастического метода"? Глупо… Давным-давно устоялось в русском языке понятие жанра И В ПРИМЕНЕНИИ к тому, какой метод был ГЛАВНЫМ при написании произведения.
Глупо называть фантастическим роман, в котором элементы фантастики не играют принципиального значения, они там – как вспомогательные обертоны, полезные, удобные, но не определяющие.
И глупо называть Пушкина писателем-фантастом. Потому что "фантастический метод" в его творчестве был лишь "одним из". Если человек строит дом, и решает сам сложить в нём печь, называть этого человека печником можно с большой натяжкой и применительно к одному случаю.
А вот если человек всё время кладёт печи, этим зарабатывает на жизнь – вот тогда он печник.
И писатели наши, господа фантасты – они не писатели вообще, они именно фантасты! Потому что метод фантастичекого допущения давным-давно стал главным, определяющим, а то и единственным. И в этом-то всё-таки есть некая, вполне обнаруживаемая ущербность. Потому что привычка, господа-с… Как бы вы не уверяли, что можете всё… а только писать вы будете именно ФАНТАСТИКУ и только фантастику. Ибо это вошло в кровь и в мозг костей. И писатель-универсал, презрительно именуемый вами "боллитровцем" МОЖЕТ использовать фантастический метод, а может и не использовать. А вы куда денетесь?
Это железная клетка. Прозрачная, невидимая. Никуда вы из неё не уйдёте. Да-да, можете вы написать один-два рассказа "а-ля Чехов", "а-ля Бунин"… Без всяких допущений. Но это же не определяет ваше творчество. Это исключение. Самая лучшая тюрьма даёт иллюзию свободы.
Я очень уважаю фантастов. Я бы и сам хотел этим словом называться… Всё это написано не к тому, что я хочу принизить фантастику, наоборот – я бы и сам с пеной у рта защищал её…
Вот только неловко мне, когда вы так оправдываетесь… То ли хотите кого-то переубедить, то ли и правда, чего-то не хватает в нашем королевстве…

1. Собирался давно записать это, но всё почему-то не получалось… Уже год как заметил, когда подходишь к роднику у холма – замёрзший, усталый – пока набираешь воду в бутылки – всё это исчезает. В прошлом году шёл туда в 23-х градусный мороз, думал, пока буду набирать воду – руки окоченеют вконец (они у меня холода не переносят). Но вода там всегда согревает. Вот не записал дату, теперь не вспомню, когда это было – в конце сентября или в начале ноября? Видел в струе родника лягушонка. Я не знаю, бывают вообще в ноябре лягушонки? Помню только, что это точно не раньше конца сентября. Он там сидел и грелся? Я набирал воду и не спугнул его. Может, он был какой-нибудь уснувший?.. Одно там плохо – в конце весны и в начале лета комары ТАКОЕ вытворяют, что кажется – сию же секунду сойдёшь с ума. В июне первый раз даже натирался отпугивающие жидкостью, хотя вообще-то подобные химикаты не пользую, даже в походе обходился вьетнамской "золотой звездой", которая, конечно, слабее в десять раз.
2. Есть такие пожилые люди, что, как только их увидишь – сразу хочется и место уступить, и помочь ещё как-нибудь. Он (она) входит в автобус, скромненько пристраивается где-то, словно стараясь, чтобы его вообще не видели, словно не желая кому-то мешать своей старостью, слабостью. Есть другие – вы все их прекрасно знаете. Когда едешь из Бутурлиновки в наше село, маленький автобус облепляют эти крепкие, наглые, горластые бабки, буквально отшвыривающие тебя от двери. При этом они каждый раз одними словами громко вещают, как им плохо, и какая гадкая теперь молодёжь и какое гадкое теперь государство. Ни разу на моей памяти "гадкая молодёжь" (в Воронеже она действительно намного хуже, там бабок не пропускают) ни огрызнулась и не оттёрла бабку. В принципе, мне по барабану, просидев в междугороднем автобусе 4 часа, я охотно постою оставшиеся полчаса. Беда лишь в том, что у меня с собою всегда сумки с хрупкими предметами – видеокамера, диски, подарки. Крошечный ПАЗик набивается так, что и без сумок стоять очень трудно, а самое главное – мне нужно сходить на одной из первых остановок. Поэтому я каждый раз я стараюсь стать так, чтобы недалеко от выхода и сумки не сильно пинали. Бабки же уверены, что я, мерзавец, хочу разместить свою мерзавскую задницу на их святом, бабском месте. И каждый раз эта борьба за сохранность предметов в сумках меня просто достаёт.
3. Небольшая ассоциация предыдущего пункта с религией. Я очень уважаю тех верующих, которые истинно мудры. Они не станут спорить с атеистами, обвинять их в чём-то. Они только тихо улыбнутся в ответ на глупость. И помогут тому, кто нуждается в помощи…

В доме должно быть тепло. Лучше всего, конечно, если это тепло от печки, деревенской, с лёгкими запахами дров, угля, дыма, чего-то поджаренного (у нас в деревне на кирпичном выступе у плиты почти всегда стоят семечки - сушатся или жарятся, или просто чтоб не отсырели).

Хемулей, озабоченных лыжами и свежим воздухом, просьба держаться подальше...

Наверное, все знают, что есть такие состояния сознания, когда оно (сознание) обладает повышенной чувствительностью к определённым воздействиям. Самый обычный пример – это состояние сна. Происходящее во сне – картинки, приключения, идеи, мысли, музыка – могут быть удручающе примитивны. Даже когда их успеваешь практически целиком вытащить из воды – вроде, казалось бы, всё ухватил, всё есть, всё на месте… а не цепляет. И не понятно, чему же так восторгался минуту назад, почему увиденное было ОТКРОВЕНИЕМ, шедевром… а высказанное, изложенное – даже ещё не словами, а трезвыми образами – блекнет, чахнет, осыпается прахом.
Невольно сравниваешь душу человеческую – вот он был жив, и был Вселенной, был миром, был уникальным существом. И вот он умер…
Вроде бы всё то же… но чего-то в нём не хватает.
Так случается с идеями – пока ты идёшь по парку, свежий воздух, деревья, радостные вопли детей, игра света и тени, ветерок и небо… И тебе забирается в голову идейка, и она кажется чудесной, оригинальной, ах непременно стоит её воплотить!
И ты запоминаешь, как тебе кажется, всё самое важное, самое существенное. Приходишь домой… и оказывается, что идейка твоя – пшик! Нет в ней ничего. И не было. И глупо-то как! Как ты мог ЭТИМ восторгаться???
И, выходит, что-то потеряно? А что? Да состояние сознания. Резонанс. Пик восприятия ушёл чуть-чуть в сторону, на тот самый раздражитель образы в сознании НЕ ОТКЛИКАЮТСЯ.
Человечество борется с этим одним методом. Оно ищет УНИВЕРСАЛЬНЫЕ раздражители. Те, на которые максимальное количество сознаний будут реагировать максимально предсказуемым необходимым образом. Это накатанный, проверенный, изученный путь. Он обсосан и разработан везде: в политике, в кино, в литературе... Собственно, это правильный путь для масс. Потому что второй путь, пригодный для масс, гораздо хуже. Это – химическое/физическое вмешательство в мозг.
Но… что-то мы теряем. Что-то улетает...
Жалко…

p.s. Универсальность опасна.

p.p.s. Ещё мне иногда хочется фразу: "Будьте как дети" - применить именно сюда. То есть - умейте САМИ вводить себя в состояние резонанса. Когда простые вещи доставляют Великую Радость. Это состояние должно быть контролируемым. Я могу на равных строить с пятилетними детьми город в песке и радоваться, балдеть от этих своих примитивных "куличиков". А через час - заниматься чем-то вполне взрослым и сложным, критически оценивая результаты.

"Первое, что возникает в ребенке, когда он встает на ножки, это ощущение личности. Я слышал разговор матери с трехлетним сыном:
– Чего ты орешь? Ты никто. Молчи!
– Нет, я кто! Нет, я кто! – кричал мальчик.
Мы все хотим быть «кем то». Мы хотим отличаться от других. Многим людям, особенно молодым, чувство личности заменяет принадлежность к стае. Нет ничего более агрессивного, чем самоуважение этой агрессивной личности – стаи, группы, банды, как ее ни назови. Она требует, чтобы ее признали на ее территории. Укусите ее самоуважение – она ощерится ножами и кастетами, если не пистолетами".

Что такое "самоуважение" – неприкосновенное священное составляющее любого человека – или зло, подлежащее вырезанию, вытаптыванию в личности…

Святой отец, инквизитор, приехав в деревеньку, невольно встречается с жещиной-простолюдинкой, с которой согрешил 12 лет назад. Это был его единственный серьёзный грех, единственная слабость – и с тех пор "святой отец" старательно и неоднократно искупал этот проступок, налагая на себя множество различных искупительных действ. Вот и сейчас, вспомнив содеянное, уединился, достал плеть и начал охаживать свою спину, и кровь текла по плечам…

А у женщины оказался ребёнок. Мальчик 11 лет. Удивительно похожий на отца, удивительно не похожий на деревенских, гордый, умный… И они узнали друг друга – но не могли обнаружить на людях это, потому что святой отец инквизитор был слишком святым, чтобы… ну, понятно.

А у мальчика был отчим-трактирщик, который знал, что ребёнок – не его. Однажды мальчик показал "святому отцу" рубцы на спине. Мне не страшно, я терплю, сказал он. Но я не знаю, что делать – я стараюсь быть хорошим, но он всё равно будет меня бить, как бы я не старался ему угодить.

Потому что этот ребёнок отчиму не нужен.

Между отцом и сыном возникает глубокая симпатия. Святой отец охотно бы взял мальчика с собой, из деревенского трактира. Мальчику не место в этой норе. Но… как это сделать, не разрушив САМОУВАЖЕНИЕ святого отца? Перед Богом, перед другими "святыми отцами".

И вдруг оказалось, что мальчик прекрасно поёт, у него чудесный голос. Один из спутников "святого отца" предлагает кастрировать мальчика – ибо это откроет перед ним блестящее будущее – да и позволит взять отцу ребёнка с собой – и предлог будет уважительный – дабы оказать содействие юному дарованию.

Мама объяснила мальчику его будущее и его выбор. Он приходит к отцу. Он говорит ему – я сделаю так, как ты скажешь.

И отец понимает, чувствует, что мальчик отчаянно боится. Страшно не хочет этого. Но сильнее всего – желание вырваться из кошмара быть бастардом, пасынком, забиваемым в гнилой дыре бездушным трактирщиком. И – желанием быть с ним, с настоящим отцом из своей мечты.

"Святой отец" решается на операцию. Более того, он лично участвует в ней. Он держит бьющегося от ужаса и боли мальчика, а его личный палач и по совместительству – хирург – делает своё дело хорошо…

Мальчик выжил. Он поёт королю. Всё благополучно. Самоуважение "святого" отца сохранено. Он сохранил лицо перед богом и Церковью. И даже обрёл сына…