Наверное, ничто так сильно меня не тянет в детство, как память о Ёлке. Всё, что связано с тем волшебством. Не было, наверное, в детстве, ничего сравнимого с нею.
Ожидание. Ёлка в сенях, за перегородкой, спрятана, ждёт, жду и я, клянчу - ну, когда внесём в дом... Рано!
Передвигается мебель. Перестановки мебели - это уже событие! Меняется само пространство...
Ёлка в комнате!!!
Запах волшебства. Суета и подготовка. Ставим. Достаём вату. Игрушки ждут в коробках. Дивные игрушки, ёлочные игрушки всегда дивные, какие бы они ни были простенькие. Я по ним соскучился за год, и хоть они и старые - кажутся невиданными.
Вешаем гирлянды. Разноцветные лампочки зажгутся загадочными фонариками в глубине чащи.
Ёлку наряжаем!!! Это долго и это сказочно. В темноте хвои - словно в сказочном лесу. Хочется стать маленьким и туда убежать, а там - там...
Делаем бумажные украшения. Старые какие порвались, да и просто это интересно. Я больше всего помню, как вырезал, раскрашивал и приклеивал на нитки флажки. Снежинки. Что-то ещё, наверное, но уже не помню точно.
Серпантин... Серебристые дождики...
Конфеты! Конфеты привязываем на ниточках к веткам!
...Потом наступят каникулы. Мультики, сказки. Ёлка светит по вечерам. Да и рано утром можно включить. Шары тихо вращаются, и на них можно смотреть вечно...

Если есть на свете Рай, то он где-то там, где-то близко от Неё.
Ёлки...

Эти ссылки я, по-моему, когда-то уже давал. Но - почему бы и не повторить, они того стоят:
Три века русской Ёлки 1
Три века русской Ёлки 2

Эпиграф первый. Типа умный:



Эпиграф второй. Ни к селу, ни к городу:


Опять наткнулся на истерзанную мысль про боязнь "чистого листа". У меня никогда такого не было. Начало - всегда распахнутая дверь в бесконечность, восторг пространства ветра и света, замирание перед полётом, абсолютная свобода.
Ребёнок, выбежавший на порог летним, сияющим утром замирает всего на миг. Это сказочное чувство выбора, наверное, самое яркое. У тебя множество вариантов, возможностей задать нужную тебе интонацию, сформировать желаемое настроение неисчислимым множеством оттенков. Первый аккорд - это та мифическая Свобода, которая и есть твоё право выбора в уже заданных рамках Творения. В жизни так почти не бывает. В жизни об этом только мечтают, да и то, если оказываются способными осознать саму эту потребность в Свободе.
А дальше становится трудно. Груз накопленных Выборов пытается сжать твою Дорогу до узкой колеи. Ночь, стиснутая бездорожьем трасса, оси садятся на грунт, а впереди - только вырванный одноцветным светов фар узкий коридор. Наступит ли Утро?
Вдохновение - это и есть такое Утро. Когда ты вдруг очнёшься ото сна, и видишь, что твоя Дорога перед тобой, она никуда не делась, стала ярче и ясней, и выбор у тебя никем не отнят, даже в мнимых ограничениях заданных координат.

Был, однако, случай, когда я не мог написать первую страницу. Переделывал её, наверное, раз десять. Но страх тут ни при чём. Надо было подредактировать самый первый мой, школьный ещё роман, начатый в 9 классе. Требовалось остаться в тех же интонационных и стилистических рамках, которые были заданы тогда, 20 лет назад. Но первая страница была написана настолько невероятно, фантастически безграмотно, что я просто тонул в собственных мыслеформах, навязанных мне мною же, 15-летним. С другой стороны, страница эта была же и невероятно важна - потому что на ней впервые появился Самый Главный мой герой...
Вообще, за эти 20 лет я раза три пытался переписать "Империю" полностью, с нуля. Самая значительная попытка была в конце 90-х, когда получилось страниц 20 текста, но действие романа стало расползаться так широко, ушло в такие дебри, что пришлось махнуть рукой. Ибо это была бы уже совсем другая история...

Как обычно, посетую, что не оказалось под рукою камеры.

Было это в прошлую поездку в деревню, в первых числах сентября. Выехал на велике за село, а там, в полукилометре от крайних домов, есть такая лужа, большая, из которой коровы пьют утром, когда их рабочий день только начинается, и вечером, перед торжественным забегом в стойла...

Засуха, однако. Лужа стала болотцем. Еду я, а в болотце три чёрта возятся.
Один чёрт - мой знакомый. И главный в этой компании, Ванька, экс-лорд Ордена, раздевшись до плавок, измазавшись в жидкой, вонючей, чёрной, как смола, грязи по самые плечи. Чёрт отчаянный, от него всего ждать можно, но тут я всё-таки удивился.
-Чего, говорю, это вы тута?
-Вьюнов ловим, говорят.
Чёрт-Ванька командует:
-А ну, покажите дядь Серёже!
Подтаскивают они поближе рюкзак, полный грязи и мелких рыбёшек.
-А где ж вьюны?
-Тут, вот! - выкапывает мне Ванька вьюна. Вьюн грязен, как чёртова какашка, но поскольку младший бесёнок-пацан за моей спиной шепчет:
-Я этих вьюнов боюсь...
Я-то уж не хочу, чтоб про меня думали, мол, какими-то вьюнами брезгую. Беру, с видом знатока осматриваю, возвращаю. Мелкий бесёнок уважительно вздыхает.
Черти показывают мне множество уже дохлых рыбёшек, лужа сохнет, живность гибнет сотнями... Жалко.
Черти собираются домой.
Представляю себе эту картину.

А я вот ни разу не пробовал вьюна. Как-то не довелось. Пишут, однако. что мясо его нежное и вкусное. Вот только в луже этой, наверняка, полно "бахтериев" от коров. А с другой стороны, ежели она жаренная, эта "бахтерия", какая мне нафиг, разница?
Может, махнём в следующем году на вьюнов? А, черти хвостатые?!

--------------------------------------------------
Сегодня шёл через крошечный парк на тихой улочке. Мальчишка лет восьми-девяти и такая же девчонка. И его, и её уводят мамы. Мальчик кричит девчонке: Пока!
Она ему в ответ: Пока! Он: Пока! Она: Пока! Он: Пока! Пока! Пока!..

И так до бесконечности...
--------------------------------------------------
Во дворе две кошки "пасли" собаку. Одна кошка слева, другая справа, каждая на расстоянии шагов пяти. Обе страшно грозные, выгнутые, опасные. Собака робеет, растеряна. Хоть и не маленькая. Делает шажок в сторону. Кошки её не "отпускают"...

Чем кончилось, не знаю - спешил на работу...
--------------------------------------------------
Крошечная девочка на ручках у мамы. Девочка ещё выговаривает далеко не все буквы.
Я обгоняю их. Мимо проезжает машина. Девочка говорит:
-Мам, тяётя!
Мама отвечает:
-Правильно, "тойота"... (делее следует уточнение названия марки машины)...

Госсспади...

Я так понял, что если бог чего захочет, он это непременно сделает.

И моя ничтожная воля ему в этом нисколько не помешает.

Иду я сегодня с работы домой. Навстреч мне две бабульки. Живенькие такие, бодренькие, приятненькие.
Прохожу мимо, одна меня тормозит, я так думаю - закурить спросит или, на худой конец, как к Путину пройти...
Ну, я чего? Я человек мирный. Останавливаюсь, улыбаюсь так - ласково, доброжелательно, светюсь, короче, весь, мирной филантропической любовью (а чего? осень, погода прекрасная, солнышко там...)
А бабулька одна, та, что поближе была, мне и говорит:
-Скажите, а вы знаете, может ли бог дать вам богатство? (или типа этого)
Я так обрадовался. Понравилась мне бабулька - весёлая такая, совсем на каких-нибудь психопатически зомбированных свидетелей не тянет, прямо вот как только из русского народного хора сбежала, ладненькая, бодренькая... Такая и блинов напечёт, и простоквашу запростоквасит...
Короче. будь я постарше, я б не её женился...
Потому и отвечаю весело, открыто, улыбаясь:
-Нет, говорю, не знаю.
А бабулька мне всё так же мило:
-А хотите узнать из библии и журналов?
Я (уже совсем радостно и весело):
-Нет, не хочу.
А бабулька - тоже так радостно:
-А почему?
Тут я, чтобы не расхохотаться, просто убегаю...

Иду я, значит, дальше, в самом что ни на есть приподнятом расположении духа - солнышко ещё ярче светит, думаю - какой я умный, вот, не нуждаюсь ни в беседах с бабульками, ни в богатстве, которое мне бог может дать с бабулькиной помощью...

Наи-и-и-ивный!

Прошагал я, значит, километра три. Не шутю. Улица уже совсем другая, две трети пути с работы пройдено, настроение немножко простыло, но всё равно хорошее... А оно у меня всегда хорошее, когда из бани иду...

И тут...

Навстречу мне идут ДВЕ БАБУЛЬКИ...
Живенькие такие, радостные...

Короче, поняв, что бог всё равно намного могущественнее меня (а то я было засомневался), я всё-таки взял у бабульки брошюрку...

И в самом радостном настроении, под синим-синим небом сентября благополучно дотопал домой!
И больше не собираюсь противиться воле свыше!

ПыСы. Если кто не понял - вторые две бабульки были уже совсем другие бабульки, хоть по виду и похожи. Вот я задаюсь вопросом - а откуда они всё-таки бежали? И СКОЛЬКО их было всего, если на протяжении 3 километров пути только мне встретилось две пары?!! Сколько всего бабулек в тот час вообще разбегалось радостно по городу Воронежу???

Несколько дней стояла жара. Дождя не было почти месяц. Дом прогрелся, и всё стало варёным и тяжким.
По радио давно обещали похолодание и дождь. Похолодание я ждал для себя – чтобы в голове, наконец, восстановилась сверхпроводимость, и мысли не вязли в мозгах, как в растаявшем пластилине.
Дождь был нужен в общемировом плане (для огородов) и, если уж совсем зальёт – то можно собирать грибы.
Наконец, она началась. Большая, настоящая гроза. Вдохнув только раз этот воздух, оставаться в доме было нельзя. Но я хотел не только смотреть на грозу, слушать её, дышать – я решил, что достоин максимального блаженства в данной точке пространства-времени и в пределах заданных констант.
Я решил пить чай, вкушая грозу.
Я решил пить чай на крыльце.
Я решил пить чай из мяты, но не просто чай из мяты, а созданный по высшему разряду, с полной чайной церемонией. Благо, всё тому способствовало. Самое главное – была свежайшая мята высшего качества. Вы знаете, что такое мята высшего качества? Это перечная мята с тех кустиков, выращенных тщательнейшим образом в заповедном уголке, сорванная после периода засухи (от дождей мята хуже, слабее), когда кустики уже достаточно большие, но ещё не цветущие, с тугими, чистыми, красивыми листьями очёнь глубокого, тёмно-зёлёного цвета. Такая мята прекрасна сама по себе, а когда её листики (именно листики, пАрные, самые верхние – нежные, и те, что чуть пониже, но ни в коем случае не со стеблями!) оказываются в желтовато-зелёном настое, они становятся ещё волшебнее, такие яркие и даже будто сияющие!
Вода тоже была специальная, принесённая из родника под горой. И синяя пиала с драконом. Заваривать надо было так, чтобы аромат мяты не улетучился, но и чтобы настой не задохнулся. Чуть что неправильно – будет отдавать болотом или мятной зубной пастой. Поэтому, залив листики водой из термоса, я накрываю большую чашку крышкой, подложив под неё стебелёк, листья с которого пошли для заварки. Потом, наливая понемногу обжигающий чай в маленькую пиалу, я отхлёбывал крошечными глотками.
Такого чудесного мятного чая я не пил, наверное, года двадцать три… Помню, было так же здорово у бабушки в деревне, после дальнего марш-броска с братом на велосипедах – тогда я изнывал от жажды и усталости, и чай казался мне невероятным блаженством.
Гроза, шквалы ветра и ливень неистовствовали самым замечательнейшим для меня образом. Прохладный воздух пах всем самым лучшим в мире. Было начало июля 2009 года…

Ничего ещё не случилось...
Но как будто кто-то за дверью плачет.
Может, дождь потерял свой любимый мячик?
Или в радио где-то настройка сбилась?

Может, кто-то разрушил домик,
Тот, что ветер вчера свил на яблоне...

На самом-то деле, мне не больно -
Это просто след приснившейся царапины.

Ха. Грибы. Серёга ни фига не боится! В этом году летом у нас грибов не было – засуха страшенная, два месяца без дождя, июль и август. Осенью прошло немного. Приехал это я на 7 ноября в деревню. Живу, никого не трогаю. Вдруг брат прибегает, суёт мне в физиономию некий гриб, явно бледная поганка, ну, в крайнем случае – белый груздь. И кричит: что это за гриб, что это за гриб?! Я ему – ничего не знаю, ядовитый небось, в крайнем случае – груздь белый. Тогда он садится на велик и несётся к сестре. А сестра ему – это синеножка, самый что ни на есть вкусный гриб. А брат, оказывается, нашёл этих синеножек целую куча у дома. Нарвал, сварил, пожарил, мы съели, остались довольны. Я пошёл к сестре, а там племянница с детьми. Я ей и говорю – пойду на горы грибы искать. Завтра. Тебя с собой возьму.
Ладно. Назавтра прибегает ко мне Ритка, внучатая племянница, пошли, говорит, за грибами. Я собираюсь, всех беру, а Иван мне и говорит – ты туда не ходи, там грибов нету. Ты туда ходи – там грибы есть. Может быть. Я говорю – не, я ТУДА пойду, грибов не найду, так просто там хорошо, ибо холмы, и люди под ногами не попадаются.
Пошли. Сперва нету. Дошли до рощицы у оврага. Внизу грибов нету, а я там всегда собирал, но – летом. Или в сентябре. А сейчас – нету. А сестра мне и говорит – давай, мол, в рощице поищем. Нет, отвечаю, там их не должно быть, там БИОГЕОЦЕНОЗ ещё не сформировался, ибо роща больно молодая. Но – пошли. Раз уже дошли – чего ж не глянуть на биогеоценоз несформировавшийся.
Тут мне племянница и кричит – вот, мол, гриб, гляди. А что это за гриб – ядовитый, небось! Конечно, ядовитый, я же такого не знаю! А сестра снова и говорит – это, говорит, рядовка, самый вкусный гриб. Тут они все стали рядовки собирать, и собирают их так живенько, а я – не очень живенько, ибо я раньше другие грибы собирал, не рядовки, те на виду росли, а эти прячутся очень хорошо. Тогда я палку кривую взял и начал листву ворошить. Набрали мы немного рядовок, биогеоценоз местный похвалили и пошли дальше.
Ну, далеко прошли. Там уже самые что ни на есть дикие места. А грибов мало. Мы, говорю, пойдём в старую рощу в большом-пребольшом овраге – я там всегда кучи подберёзовиков с подосиновиками видел. А сам сомневаюсь – потому что было это летом, а сейчас самый что ни на есть ноябрь. Да и роща такая – глубоко она, мы там по склону почти всегда с верёвками спускались, а сейчас со мной одни женщины и дети, и ни одной верёвки. Да и сам я обут чёрти во что…
Дошли мы до рощи. Как я и думал. Спуститься в этот подберёзовичный биогеоценоз никому из нас не под силу. А двум из нас – так и совсем не под силу. Но я не растерялся. Пошли говорю, во-он в ту рощу. Она очень хорошая. Я там, правда, грибов никогда не видел, потому что в рощу ту не заходил – очень она обыкновенная потому что – поле от выветривания охраняет, а не для украшения и не для лазанья там или ещё чего.
Пришли мы в рощу. А там грибов – жуткое количество! Синеножки эти, а ещё – какие-то страшно ядовитые на вид. Сестра говорит – это, говорит, самые что ни на есть вкусные грибы. Я их не знаю, но Иван их знает, он их сыроежками называет.
Набрали мы этих сыроежек, как не знаю что! Уже кричу – хватит, пошли назад. Сумки рвутся, да и сестра наверняка устала – она далеко не ходит. Еле-еле мы от грибов этих оторвались. А сумку сестры мне тащить пришлось – и племянница тоже помогала. Не, пять километров с двумя тяжёлыми сумками в руках – это не мой вид спорта!
Пришли мы. Я часть грибов, из тех, что нам с отцом и братом принёс, помыл. Сварил, а жарить завтра. Назавтра пожарил, и как честный человек сам первый поел. Немного, правда. Отец говорит – боюсь их есть. Ну, времени немного прошло, он не выдержал, попробовал. Ох, говорит, я за 74 года такие вкусные грибы первый раз ем. И как начал есть. Я ему говорю – подожди, у меня ещё не переварились, а то скорую некому вызывать будет. Но он только отмахнулся. Тут и брат подоспел. А я-то думал, что сестра с семьёй уже свои грибы поели, и раз они не звонят, значит, всё нормально у них…
А потом я к ним пошёл, а они, оказывается, их ещё даже не жарили…
А сыроежки Иван, оказывается, волнушками называет…
В следующем году я в два раза больше грибов наберу!:))

Железные баки с мусором.
Вонь отбросов.
На бетонной ограде в ряд
Две вороны.
Оранжевый пушистый пёсик
Третий в этом ряду.
Кто-то оставил игрушку…
Так стоять.
Правда, смешно?

Я шёл по самой середине ночи, и её занавесы расступались справа и слева от меня. Я видел бесконечные коридоры из золотых листьев, убегавшие в чёрный холод зимы; я видел коридоры зеркал, в глубинах которых мелькали прозрачные тени; я видел тёмные дороги, из дверей по обе стороны которых тянулись навстречу друг другу тонкие, восковые ладони – пальцы их дрожали, и сквозняк доносил запах опустевших домов и тлена.

В конце пути я встретил лунную ведьму, которая спала, но, услышав мои шаги, взметнулась, словно лёгкая паутинка на ветру, и стала кружить возле меня.

Я силился различить её шёпот, но уста её были слишком легки – даже когда она касалась ими моих щёк и мочек ушей, мне казалось – невидимые листья стряхивают на меня капельку росы, и она щекочет волоски на моей коже – но я не слышал голоса, только тихий шорох – как будто слова её приснились мне, а затем сны рассыпались тончайшими осколками ёлочных шаров…

Когда-то ты была феей Радости…
––––––––––––––––––––––
где-то приблизительно июль 2007-го

Крошечная волшебная долина в холмах – я называю её Городом птиц, три года назад там, в песчаных обрывах было поселение ласточек – жёлтые, белые и оранжевые отвесные склоны, были как соты – источены норками.

В прошлом году я полагал, что обошёл и обсмотрел её всю, и по глупости своей не торопился прийти туда нынешним летом, да ещё каждодневные дожди убеждали меня отложить путешествие "на потом"… К тому же, последний год я вместо пеших походов стал больше любить велосипед – а он сейчас в таком состоянии, что по пересечённой местности ездить просто страшновато.

И в который раз случилось так, что отправился в мою зачарованную долину в последние часы перед отъездом, убежав от приехавших на один только день родственников – их я и в Воронеже увижу, если достаточно сильно захочу.

И удивила меня снова крошечная волшебная страна. Камни в этот раз расположились там ещё причудливей, возникли загадочные провалы и разломы, плоских плит, где-то напоминающих жертвенники, где-то – столбы Стонхенджа – стало больше. Чудесным образом на этом небольшом пространстве рассыпались и тянутся вверх самые разные деревья, как будто тайный хозяин долины решил собрать их все, какие только может: тут и сосенки, и берёзки, ивы и вязы, клёны, тополя, дикие груши, и ещё два или три вида деревьев, названия которых я никак не удосужусь уточнить… И даже успели вырасти и подарили мне горсть спелых ягод три кустика смородины – им я особенно удивился, просто потому, что не ждал… В долине устроился настоящий сад, только вместо фруктовых ароматов там – горячие запахи диких трав, и смешение трав такое, что не устанешь изумляться, и каждая травинка пахнет солнцем и тропинками, на которые лучше и не всходить, если не решился уйти навсегда.

Можно лечь на теплые каменные плиты и закрыть глаза. Прислушиваться. Маленькая долина полна неожиданных лабиринтов – холмики и провалы, камни, овражки – прихотливо изогнулись, пересеклись пространства…

Закрывая глаза, я и в этот раз ждал. Шагов, тихих, осторожных, лёгких – на одной из тех тропок, что ведут в самые странные места. Ведь он же знает, зачем я прихожу в долину…

А ласточек теперь там нет. И уток у близлежащего озерца я не увидел. И цапли. Только в камышах кто-то ухал, а на песчаных холмиках под обрывом сидел удод. Он подпустил меня довольно близко и с полминуты дал порассматривать себя, красавца.

В долине стало слишком много лисьих нор. Даже страшновато – видели у нас только в прошлом году бешеную лису.

А на пути в долину, с вершины старого деревянного столба дорогу сторожил ястреб…

Иду в понедельник с работы.
В парке на скамейке три женщины. И один крохотный мальчик, лет, наверное, двух. Ребёночек, играя, всё дальше уходит от скамейки. Мама несколько раз зовёт его - мол, иди сюда, возвращайся, далеко ушёл, под машину попадёшь...
Тщетно.
Наконец, она применяет "суперсредство":
-Иди ко мне, мама сфотографирует!
И ребёночек радостно побежал к маме...

Небольшие заметки о гастрономических особенностях моего детства

Мне много раз говорили, что я "хорошо готовлю" и "разбираюсь в еде". Не знаю, насколько часто то была вежливость или лесть, или ирония… Знаю лишь, что относительно среднестатистического мужика я готовлю хорошо. Но есть нюансы…

Готовить я любил, особенно в подростковом возрасте, когда у времени ещё наблюдались отчётливые признаки бесконечности. Такую вещь, как яичница, я не помню, когда научился делать. Не прямо с пелёнок – потому что необходимости не было, жизнь не заставляла. Но лет в 11 точно умел. Делать я её, помню, начал в основном потому, что в то время не любил желтков. Я обожал поджаристые, тоненько разлившиеся белки, жарить которые у нас в то время было принято на сливочном масле – молока, масла и сыра (как у нас называли творог) было сколько угодно, на сливочном масле жарили даже картошку. Вареники, пельмени плавали в сливочном масле. Масло мазали на корочку чёрного хлеба, хлеб натирали чесноком и солью, и ели, запивая молоком. Обалденно вкусно!

Сладости были самые простые. Для примера скажу, что иногда мы клали на хлеб маргарин и намазывали сверху мёдом. Почему маргарин, а не масло? Да просто потому, что масло у нас обычно солили сразу, к тому же, даже несолёное, оно имело ярко выраженный пахтовый привкус, что для сладких изделий очень не здОрово. К тому же в маргарине была для меня некоторая необычность.

Шоколад я ел раз или два в году, мороженое – примерно так же часто. А вот торты мне доводилось пробовать всего-то раза три или четыре за всё детство – по крайней мере, я так запомнил. На день рожденья тортов не пекли и не покупали. Пирожные тоже были эксклюзивным лакомством. Зато я умел делать пирожные, которые очень люблю и сейчас. Всего-то и надо – намазать кусочек хлеба маслом, а сверху положить тонко нарезанные недорогие шоколадные конфеты – "Ласточку" или "Морские".

В селе нашем шоколад просто не продавался – карамельки, ириски, зефир, самыми крутыми были конфеты наподобие "Ласточки". Какао-порошок тоже бывал не часто – то ли его не возили в наши магазины, то ли это была общая ситуация в стране, а может, мои родители не хотели нас баловать – сейчас уже не знаю. Но шоколада и мороженого – хотелось.

Самый главный рывок на кондитерском поприще произошёл, когда мне было лет 12 – маму кто-то научил делать варёный сахар с какао, и какао в то время стало появляться в доме регулярно. Варёный сахар мы делали и раньше – двух типов – белый, молочный, и красный, кисленький, с вареньем, типа леденцов. Варёный сахар я любил почти так же, как конфеты, но когда попробовал те новые плитки с какао – понял, что именно их-то мне для сладкой жизни и не хватало.

Не помню, просто так я захотел научиться делать сахар сам или мама сказала, что ей некогда. Но шоколадный сахар у меня быстро стал получаться не хуже, чем у мамы. Рецепт я и сейчас приблизительно помню – там было молоко, сахар, маргарин, мука, какао…

О щах и блинах, мороженом и хлебе, плавленом сыре и мясе, и многом другом – в следующий раз…

В четверг был на Дне Рождения у замечательного человека – Владислава Арсентьева. Как и два года назад, происходило всё в чайном клубе "Золотая черепаха", в самом центре Воронежа. Аня Арсентьева позвонила мне за три дня, и я начал Предвкушать.

Ибо это была Чайная Церемония.

Странный, закрытый мир начинается там, в глубине двора, в здании гостиницы Бристоль, в элитнейшем районе - но вот ты попадаешь в какие-то дебри, существующие абсолютно в Ином месте. Прошлый раз, два года назад, это было даже волшебней – и не потому, что первый раз! Тогда всё случалось несколько сумбурно, я был не готов, я не был уверен, что мне это понравится, я боялся оказаться в слишком элитном и чужом для меня месте – я был не одет подобающе, и вообще чувствовал себя не в своей тарелке… вначале. Пока не увидел Её… Хозяйку Чайной Церемонии!

Я могу называть её только так!

Жалко, что не описал всё это ещё тогда, по свежим ощущениям. В то время в гостинице проводили какой-то колоссальный ремонт, весь двор был разрыт, перегорожен, и чтобы попасть в таинственный подвал – или не подвал – это Иное Место находится где-то в непонятных дебрях Иггдрасиля, чуть в стороне от торных путей, и тёмные, полузашторенные окна выходят непонятно куда, во всяком случае, не во двор и не на улицу, и что там, за ними – мне пока не дано знать…
( Read more... )

И - Ёжик:


P.S. Ань, ты когда мне дашь адрес Славикового сайта!?
А это – сайт Клуба: www.goldenterrapin.com

Иногда мне кажется, что пришла пора отправляться в Путешествие. Стоит чудесная осенняя погода. Вернее, она совсем летняя – за окном ярко светит солнце, даже листья на тополях ещё почти зелёные, и зелёная-зелёная трава, и тепло – на термометре двадцать два градуса… А ведь сегодня уже октябрь! Ну, вру – предпоследний день сентября…

Сегодня мне опять приснилась Дорога. На этот раз она была Рекой, и я видел себя как будто раздвоимшимся. Один Серёжка смотрел на Дорогу словно в какое-то волшебное окно, и я видел своё лицо в профиль, освещённое нарастающим сиянием о т т у д а. А там, по реке, на крохотной лодочке уходил в залив я сам, и залив тоже наливался светом, и делался огромным, бесконечным… И меня затопил восторг.

Вечером, 28-го августа, возвращаясь с холмов, увидел чудовищную луну. Она была больше домов и деревьев, казалось, она, едва перевалив через линию горизонта, сорвалась от непомерности своей с хрустальной ступеньки в небе и скатилась на дальний конец улицы, застряв между деревом и домом, странная, чуть прозрачная и хрупкая, такая ясная, что не нужен телескоп – на ней видны все тонкие нити её чудесного существа.

Луна нарисована светящимися красками на прозрачном шёлке… Луну выдули из тончайшего стекла, но не сплошную, а с дырочками и наплывами. Луна невероятно тонкая… нет, нет, это не космическое тело – это нечто невиданное, немыслимое – узор из огня, сотканный в самом воздухе, он совсем близко – и ужасно, бесконечно далеко…

Ах, где эти все глупые фотографы со своими телескопами, биноклями… Да нет, чепуха всё это! Ничего они не сумеют передать, эти их дурацкие стекляшки! Сколько я видел этих фотографий. Самых лучших, чётких и ярких. Луна там близка и могуча – но там она – всего лишь планета… Тело. Хоть и небесное.

Как Она спрыгнула с неба, не из космоса, а именно с неба! В какое-то нереальное промежуточное пространство – Она не ТАМ и не ЗДЕСЬ.

Я увидел Ивана – он выходил из калитки своего дома – и позвал его смотреть на Луну. Он на 15 лет старше меня, и он сказал, что никогда не видел такой Луны…

…А через 10 минут луна, хоть и была ещё громадной, но уже ушла в небо. Пространства разделились, и жуткое и завораживающее чудо закончилось.

Той же ночью, но уже намного позже – в час ночи – я снова смотрел на луну. Она опять удивила меня ослепительностью. На неё было больно смотреть. Она сияла! И ещё она стремительно двигалась. Она неслась по небу… Конечно, это только иллюзия – лоскутки облаков, плывущие в небе, создают её. Но если не думать обо всех этих умных вещах, а просто смотреть – в глухой ночной тишине, в призрачном сиянии, в мире глубоких и бесчисленных теней…

Когда я приехал в Воронеж, мой приятель стал рассказывать мне про луну… Оказывается, он видел почти то же. Выходит, в эти дни с Луной и вправду творилось нечто странное?